Иоганнес Крейслер (asafaradjev) wrote,
Иоганнес Крейслер
asafaradjev

в мамины сороковины






Я родился в Большом Головине переулке. В одноэтажном особнячке-самострое, который мой дед соорудил в 1939 году после того, как семью выселили из коммуналки в саду Аквариум ради расширения улицы Горького. Особнячок был сооружен не без помощи друга моего деда академика Алабяна из развалившегося купеческого сарая. Сарай был во дворе дома купца второй гильдии Александра Лупповича Васильева (дом 13), одна из дочерей которого Софья Александровна (тётя Соня) была моей няней. До революции купец Васильев, кстати, прежде крестьянин, владел тремя домами в Москве: в моём родном Большом Головине, в Мясном и в Столешниковом переулках. Семья жила очень зажиточно, Васильевы относились к просвещённым купцам с собственной ложей в Большом театре. Моя няня говорила на трёх языках, превосходно знала русскую поэзию и литературу. Прямо перед революцией А.Л.Васильев имел неосторожность поместить все ассигнации, драгоценности, деньги в несколько банков, которые после революции сразу же были национализированы. Семья оказалась нищей. Моя няня так ненавидела советскую власть, что за всю свою жизнь, а умерла она в феврале 1971 года, ни дня на неё не проработала. Мой дед поддерживал её материально, в нашей семье она была родным человеком. На православную пасху, пока я был в школе, она каждый год приносила моей бабушке для меня крашеные яйца, конфеты и разные сладости. Когда, будучи ещё совсем маленьким и вовсе не паинькой, я обижал тётю Соню, она всегда мне говорила: вот умрёт тётя Соня, свезут её на Ваганьково, будешь потом плакать. Тётю Соню свезли на Ваганьково, там есть фамильное захоронение купеческой семьи Васильевых. Я застал трёх из пяти дочерей Александра Лупповича Васильева: Софью Александровну и её двух сестёр - тетю Катю и тетю Маню. Жили они в том самом своём родном доме, бок о бок с нашим особнячком. Только теперь все трое занимали одну большую комнату, перегороженную плотной занавеской на три части. Я помню парадную этого дома с фигурной резной дверью и бронзовой ручкой, я помню этот подъезд и его неповторимо московский запах, в нём и жарким летом царила нежная прохлада. На второй этаж изысканным зигзагом вела старая московская лестница с чугунными перилами. Руке было очень приятно их касаться, перила придавали сил и словно помогали взлетать молниеносно наверх. Теперь ничего этого нет. Теперь там какой-то офис без таблички, вывески, опознавательных знаков, предполагаю, что гэбэшный. Этот когда-то живой жилой многолюдный дом выглядит теперь архитектурным трупом, как и все старые дома сретенских переулков...


слева моя няня тётя Соня (Софья Александровна Васильева), в центре мои мамуля и дед, справа вероятно кто-то из дербентских родственников рубеж 50-х - 60-х

И вот ещё один сюжет. Для небольшого рассказа.
В нашем особнячке в большой центральной комнате, в столовой, моя бабушка любила сидеть часами у окна, а перед ней на подоконнике обычно стоял стакан чая с блюдцем. Бабушка пила только горячий чай и периодически подливала в стакан кипяток. С годами на подоконнике от этого блюдца образовался след-ободок, коричневатый круг. Уже и бабушки не стало. Уже мы собрались переезжать на Рижскую. А этот след на подоконнике так и остался. Мы переехали на Проспект Мира. Сретенский особнячок наш много лет стоял пустым и мертвым, а входная дверь в него была заколочена крестом. Прошли годы. Я уже был студентом ГИТИСа. Нередко осенью и по весне любил ходить пешком от Сухаревки к Никитской через мой родной Большой Головин, мимо нашего домика, потом по Трубной и бульварам. И вот как-то раз иду я из института домой по моему переулку и вижу, что дверь нашего особнячка открыта настежь, вокруг суетятся работяги, а в дверь входят малярши и штукатуры. Я не смог пройти мимо и решил посмотреть - что там внутри - в моём детстве и ранней юности. На вопрос: кто я и зачем - ответил коротко: я здесь родился. Меня впустили. Стеленный дедом дубовый петровский паркет теперь был покрыт дешевым серым линолиумом, белые высокие екатериненские двери с бронзовыми ручками были заменены на фанеру из общаги, резной потолок стал потолком из хрущёвки. Когда-то крашеные светло-бежевые стены теперь были обклеены самыми простецкими обоями. И только подоконники ещё не были тронуты рукой маляра. Их вот-вот должны были начать красить. И вдруг в этом, ставшем мне чужим доме, я увидел на бабушкином подоконнике коричневый круг - след от блюдца со стаканом бабушкиного чая. Это всё, что осталось от моего детского сретенского счастья. У меня подкатило к горлу. Я быстро вышел и спортивным шагом поспешил домой.

С бабушкой где-то лет в 5 на крылечке нашего особнячка, в котором я родился, в Большом Головине переулке. Соответственно, год эдак 1961-1963
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo asafaradjev december 3, 2019 02:45 Leave a comment
Buy for 10 tokens
https://www.youtube.com/channel/UCFT3GxNVb3nSrGOFt7fXoQQ/featured
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments