Category: литература

Джанни Родари или куда смотрит Роскомнадзор








— «Чиполлино, Чиполлино, сынок! — звал, растерянно оглядываясь по сторонам, бедный старик, когда его уводили солдаты…»
— Все, хватит! — негодование мальчика, вероятно, достигло предела. — Почему же они терпят?!
— Ну, у принца Лимона большая охрана, армия… — мама рассудительно разглаживает страницу.
— Но ведь остальных больше! Их же много! — мальчик в отчаянии ударяет маленьким кулачком по книжке, и она захлопывается. — Чего ж они?!
Мама, слегка напуганная такой бурной реакцией сына, пытается подобрать успокаивающую реплику, когда мужчина напротив отрывается от своей газеты и, взглянув поверх очков на революционно настроенного мальчика, громко и отчетливо проговаривает:
— Потому что они овощи. Это про овощи сказка… (С)
Buy for 10 tokens
https://www.youtube.com/channel/UCFT3GxNVb3nSrGOFt7fXoQQ/featured

ГИТИС. О Бартошевиче


Алексей Вадимович Бартошевич

Солнце нашего студенчества, выдающийся шекспировед, учёный с мировым именем. Сын Шверубовича, внук Качалова! Ученик и любимец Бояджиева!

Наше ГИТИСовское счастье озаряла блестящая плеяда в том числе и молодой профессуры, делавшая из нас свободомыслящих людей и профи. Первый в ней - Бартошевич.

Невозможно передать пленительность его лекций о Шекспире, на которые сбегались не только студенты всех факультетов ГИТИСа, но и студенты других театральных институтов, студенты МГУ и даже МИФИ и ФИЗТЕХА. Невозможно передать интеллектуальное потрясение, производимое его лекциями. Их надо слышать и видеть!

Нашему курсу повезло, нам Алексей Вадимович читал не только комедию дель арте, Тирсо де Молина и ренессансную драму, не только своего любимого Шекспира и историю мирового шекспироведения, но ещё и театр французского классицизма. Декламация трагедий Корнеля и Расина превращалась им в таинство!

Бартошевич олицетворяет для меня и для сотен и сотен других - студенческое счастье. Сам он, его милый сердцу облик, его вкрадчивые и обманчиво мягкие интонации не меняются с годами, мы, его студенты, стареем, меняемся, а Мэтр остаётся собою, своим появлением в жизни или на экране он каждый раз возвращает нам чувство полного, абсолютного счастья, которым было наше студенчество, ГИТИС...

Никогда не забуду деликатности Алексея Вадимовича, которую он проявил по отношению ко мне.
Мы сдавали Бартошевичу Шекспира. Экзамен не просто тяжелый, а решающий, отношение Бартошевича к любому студенту, оценка, полученная на его экзамене определяли общее отношение к каждому из нас. К экзамену я был готов, но когда я сел отвечать, то два обстоятельства обернулись против меня. Первое - моя вечная зимняя простуда, тут Алексей Вадимович ни чем не мог мне помочь. Но второе обстоятельство было похлеще первого: за экзаменационным столом рядом с Бартошевичем сидел ассистировавший ему Гена Петров, мой самый близкий друг, тогда аспирант, а теперь профессор ЛГУ. Увидев перед собой Генку рядом с Бартошевичем, я так зажался, что вместо обычной, свойственной мне тогда живой и бодрой речи, покраснев, начал что-то скованно лепетать. Бартошевич, зная про нашу дружбу, быстро оценил ситуацию и тихо шепнул что-то на ухо своему ассистенту. Генка сразу вышел, а я, придя в себя, начал отвечать как дОлжно, честно заработал свой "отл" и всё ещё немного смущённый, но уже счастливый, покинул аудиторию с переполнявшим меня чувством благодарности )


Заседание кафедры истории зарубежного театра, вторая половина 70-х годов; слева мой научный руководитель, заведующая кафедрой истории зарубежного театра, доктор искусствоведения, профессор Анна Георгиевна Образцова; в центре Алексей Вадимович Бартошевич; справа Лариса Павловна Солнцева.